Бирмингем искренне любит праздники, хотя в последнее время эта любовь всё больше напоминает отношения на расстоянии. Часть культовых фестивалей постепенно исчезает с карты города — то ли из-за «оптимизации бюджетов», то ли по более прозаическим причинам. Другие же продолжают держать планку и демонстрируют, что фестивальная индустрия здесь еще жива. Среди них — Birmingham International Dance Festival или Jazz & Blues Festival, а Birmingham Mela вообще ведет себя так, будто переживет все административные реформы вместе взятые.
Казалось бы, на фоне таких перемен можно было бы немного притормозить фестивальный ритм. Но у Бирмингема есть одна особенность: если закрываются одни двери, он находит другие — иногда даже в подвале — и устраивает там новое мероприятие.
Поэтому наряду с официальными мероприятиями и фестивалями, которые живут за счёт инерции и традиций, здесь существует ещё один пласт — менее предсказуемый и гораздо более интересный. Это события, которые не стремятся быть удобными или «туристически правильными». Именно о таких потом говорят больше всего, часто со смесью восторга и лёгкого шока. Именно об одном из таких фестивалей — немного странных, но очень живых — можно прочитать здесь: birminghamski.com.
Supersonic Festival: как всё начиналось
История Supersonic Festival началась довольно прозаично — с интереса к экспериментальной музыке и желания предоставить ей пространство, которого постоянно не хватало.
Идея фестиваля принадлежит команде, стоящей за бирмингемской арт-организацией Capsule, созданной Лизой Мейер и Дженни Мур, — небольшой, но упорной культурной инициативе, выросшей из проведения небольших вечеринок и выставок в Бирмингеме. Сам фестиваль запустили в 2003 году. Без гигантских бюджетов, без амбиций «создать новый Glastonbury Festival» и точно без планов понравиться всем сразу.
Наоборот — с самого начала Supersonic позиционировал себя как мероприятие для тех, кто уже немного устал от привычного фестивального формата. Здесь собрали то, что обычно разбросано по андеграундным клубам, небольшим сценам и узким музыкальным сообществам. Речь идет о нойзе, авангарде, экспериментальной электронике, пост-метале и т. д.
Несмотря на свою «неудобность» для массового зрителя, фестиваль начал собирать артистов и публику из разных стран. И довольно быстро стал культовым в европейской андеграундной среде. Это произошло не благодаря масштабу, а благодаря узнаваемой бескомпромиссности и желанию делать все по-своему.
Это был не тот случай, когда кто-то в кабинете решил: «Давайте устроим ещё один фестиваль». Скорее наоборот — появилась музыка, с которой не знали, что делать. Она не вписывалась в привычные форматы, не стремилась быть удобной и вообще вела себя так, будто ей безразличны правила. В какой-то момент стало понятно: либо её снова разнесут по подвалам и маленьким сценам, либо придётся придумать для неё отдельное пространство.
Так и появился Supersonic — как ответ на проблему, которую никто особо не планировал решать.
Лучший небольшой фестиваль Великобритании
У Лизы Мейер и Дженни Мур не было собственной постоянной площадки, зато у них было четкое видение своей цели — создать мероприятие «от художников для художников». Фестиваль довольно быстро вышел за пределы локальной тусовки. Уже в первые несколько лет его неоднократно называли одним из лучших малых фестивалей Великобритании по версии ведущих музыкальных изданий, привлекая артистов и публику со всей Европы и США.
Важно и то, что Supersonic никогда не был просто серией концертов. Это мультидисциплинарное событие, где музыка, перформанс и визуальное искусство существуют неразрывно, стирая грань между сценой и экспериментом.
Бирмингем как сцена: индустриальная ДНК фестиваля
Одна из особенностей Supersonic — его отношение к пространству. Фестиваль всегда тяготел к местам с характером, и сердцем этой эстетики стал район Дигбет — промышленный центр Бирмингема.
Бывшие промышленные склады, железнодорожные арки и цеха викторианской эпохи стали естественными декорациями фестиваля. Однако это не было попыткой устроить «дикий рейв в руинах». Организаторы превращали суровые бетонные пространства в высокотехнологичные площадки. Несмотря на визуальную «сырость» локаций, особое внимание уделялось звуку: фестиваль стал известен именно благодаря умению обуздать акустику сложных индустриальных залов, обеспечивая четкое и мощное звучание даже для самых сложных жанров.
Часто сами локации диктовали формат выступлений. Где-то звук «гулял» между высокими стенами, где-то вибрация поездов над головой (в железнодорожных арках) становилась частью перформанса. Программу часто адаптировали под специфику места — от камерных выступлений в темных переулках до масштабных шоу в Custard Factory или величественных органных сетов в Town Hall.
Кто выходит на сцену Supersonic и почему это запоминается
Supersonic никогда не охотился за артистами из чартов или стадионными «звездами». Его хедлайнеры — это, как правило, боги андеграунда, о которых ваши соседи никогда не слышали, но ради них люди готовы лететь через океан.
Здесь в одном лайнапе сочетаются японский нойз, скандинавский фри-джаз, бруклинский экспериментальный метал и британская фолк-архаика. На одной сцене спокойно соседствуют дипломированные саунд-артисты и DIY-панки, собирающие инструменты из мусора и хаоса.
Особая фишка фестиваля — игнорирование «гендерных канонов» хэви-сцены. Пока другие метал-фестивали годами спорят о квотах, организаторы из Capsule просто устраивают инклюзивное мероприятие, где женщин и не бинарных артистов в лайнапе порой больше, чем бородатых мужчин в чёрных футболках.
Зрители здесь — не случайные прохожие, а паломники. Да, да, именно так можно назвать людей, которые едут из Лондона, Манчестера или Берлина не просто послушать музыку, а «почувствовать звук печенью», получив наслаждение. Для этих людей в этом нет ничего удивительного, ведь некоторые выступления, такие как легендарные сеты Sunn O))) или Godflesh, запоминаются не мелодиями, а физическим давлением звуковой волны, которая буквально вдавливает в бетон.
Это не «эксперимент ради эксперимента». Это масштабный, громкий и порой странный разговор о том, что музыка — это не всегда комфорт. На Supersonic «интересное» всегда побеждает «удобное», а лавка с винилами и журналами в углу напоминает, что здесь каждый второй в зале — тоже музыкант, художник или издатель.
Быстрое внимание со стороны Европы и что будет дальше
Несмотря на свою «неудобную» природу, Supersonic довольно быстро вышел за пределы Бирмингема и стал заметным явлением в европейской культурной среде. Причина проста: он предложил то, чего не хватало даже большой фестивальной карте Европы — честное пространство для эксперимента без попыток «пригладить» его под массового зрителя. Именно этот принципиальный отказ от коммерческого формата сделал его узнаваемым и привлекательным для артистов и публики из разных стран.
Со временем фестиваль превратился вместо пересечения андерграундных сцен со всего континента, где важны не масштабы, а качество впечатлений и ощущение общей культурной «лаборатории».
Что касается будущего, Supersonic по-прежнему придерживается своей логики развития: не расширяться любой ценой, а сохранять формат, который позволяет эксперименту оставаться экспериментом. Организаторы продолжают делать ставку на новые формы перформанса, междисциплинарные коллаборации и еще более глубокую интеграцию музыки с визуальным искусством и пространством. И, кажется, именно эта упрямость в собственном формате и является главной гарантией того, что фестиваль не потеряет своей силы.
Источники:
- https://www.bbc.co.uk/birmingham/content/articles/2006/07/05/supersonic_festival1_2006_feature.shtml
- https://echoesanddust.com/2024/08/lisa-meyer-supersonic-festival/
- https://supersonicfestival.com/tag/history/
- https://www.theguardian.com/music/article/2024/sep/02/supersonic-festival-review-an-awesome-windmill-of-noise-and-connection
- https://www.inspitemagazine.com/in-spite-articles/supersonic24-day3